Для жителя России запах мандаринов - то же самое, что для американца звуки «Джингл беллс». Закрыв глаза, и тот и другой сразу представляют себе блестящие украшения на еловых лапах, кучу подарков и праздничный стол.

Как и все хорошее на свете, мандарины давным-давно придумали в Китае — ну пусть не придумали, а вывели. О рукотворном происхождении этого фрукта говорит то, что в диком (не пугать с одичавшим) состоянии его никто не видел.

С Китаем связано и название мандарина — как известно, мандаринами именуют китайских бюрократов. Но что у них общего с ароматным плодом? Интернет с ходу предлагает объяснение: мол, в древнем Китае мандарины так ценились, что выращивать их дозволялось только мандаринам. Как и многие «сведения» в Сети, это чистой воды бред.

Начать с того, что мандаринов-чиновников по-китайски называют гуань. А вот европейцы — первыми в те края проникли португальцы — использовали для обозначения гуаней малайское слово mantri, которое восходит к санскритскому mantrin — «советник, министр». Оно оказалось созвучным общему для португальцев и испанцев глаголу mandar — «приказывать». Так слово «мандарин» прижилось в европейских языках. Со временем его стали употреблять и просто в значении «китайский». Испанцы назвали новый для них цитрус naranja mandarina, то есть «китайский апельсин», а потом стали говорить короче mandarina. Во Франция тоже — orange mandarine превратился а mandarine.

На Западе состоятельная публика уже в XVIII веке вовсю лакомилась мандаринами, которые прекрасно росли в Италии, Испании и Северной Африке. В России же они оставались практически неизвестны. Даже в середине ХIХ столетия И.А. Гончаров в своих путевых очерках «Фрегат «Паллада» вынужден пояснить, что мандарины — это «род мелких, но очень сладких и пахучих апельсинов».

Но на рубеже прошлого и позапрошлого веков мандарины уже бойко продаются в дорогих гастрономических магазинах вроде «Елисеевского», который, кстати, славился своим отделом экзотических фруктов. Впрочем, статус экзотического фрукта мандарины вскоре утратили. Обеспеченная публика начала застраивать дачами субтропическое Кавказское побережье Черного моря, где в садах замечательно чувствовали себя мандариновые деревья — их тогда обычно называли «кованы».

Мандарины созревают по большей части с ноября по январь — так что к рождественскому и новогоднему столу они напрашиваются сами собой. И если в классике ХIХ века описание застолья на Рождество никак не обходится без гуся или поросенка, то с начала века ХХ в любом более или менее богатом доме непременно появляются мандарины. «Проглотив чашку какао в столовой на нижнем этаже, я оттуда кидался, уже надевая пальто, через зеленую залу (где мандаринами и бором пахло так долго после Рождества), по направлению к «библиотечной», — вспоминает о своем детстве, выпавшем как раз на 1910-е годы, Владимир Набоков.

Потом несколько десятилетий кряду с цитрусовыми в стране было плохо, но потихоньку положение исправилось. В начале 1970-х ассоциация мандаринов с непразднуемым Рождеством и бурно отмечаемым Новым годом полностью восстановилась. «Сетки, сумки, авоськи, кульки, / шапки, галстуки, сбитые набок. / Запах водки, хвои и трески, / Мандаринов, корицы и яблок» — так, например, описывает предпраздничную суету тех лет Иосиф Бродскяй. За последние четыре десятка лет, согласитесь, не многое изменилось.